Часть I

1. Опьянённый луной

Вино, что только взглядом пьют,

Ночами льет луна ни землю,

Приливом сильным залипая
Притихший горизонт.

Желанья – ужас в них и сладость –

Пронизывают волны света.
Вино, что только взглядом пьют.

Ночами льет луна на землю.

В святом неистовстве поэт,
Напитком упиваясь лунным,
В восторге к небу обратил
Лицо, и жадно пьет, шатаясь,

Вино, что только взглядом пьют.

Teil I

1. Mondestrunken

Den Wein, den man mit Augen trinkt,
Gießt nachts der Mond in Wogen nieder,
Und eine Springflut überschwemmt
Den stillen Horizont.

Gelüste, schauerlich und süß,
Durchschwimmen ohne Zahl die Fluten!
Den Wein, den man mit Augen trinkt,
Gießt nachts der Mond in Wogen nieder.

Der Dichter, den die Andacht treibt,
Berauscht sich an dem heilgen Tranke,
Gen Himmel wendet er verzückt
Das Haupt und taumelnd saugt und schlürft er
Den Wein, den man mit Augen trinkt.

2. Коломбина

Цветы, что там бледнеют, –

Из света лунного розы, –

Ночами расцветают... 
Такую мне б сорвать!

Чтоб утолить страданья, 
Ищу я у потока

Цветы, что там бледнеют –

Из света лунного розы ...


Утихло бы томленье,

И стал бы я как в сказке, –

Блаженно тих, – вплетая

В каштановые кудри 
Из света лунного розы!

2. Colombine

Des Mondlichts bleiche Blüten,
Die weißen Wunderrosen,
Blühn in den Julinächten –
O, bräch ich eine nur!

Mein banges Leid zu lindern,
Such ich am dunklen Strome
Des Mondlichts bleiche Blüten,
Die weißen Wunderrosen.

Gestillt wär all mein Sehnen,
Dürft ich so märchenheimlich,
So selig leis – entblättern
Auf deine braunen Haare
Des Mondlichts bleiche Blüten!

3. Денди

Лучом фантастическим лунным 
Играет и блещет хрустальный флакон

Перед черным священным трюмо 
Безмолвного денди из Бергамо.

В сверкающей бронзовой чаше 
Смех светлый фонтана металлом звенит. 
Лучом фантастическим лунным 
Игрист и блещет хрустальный флакон.

Пьеро восковым изваяньем

В раздумье стоит: выбирает он грим.

Отбросив восточную зелень, кармин,

Он рисует в возвышенном стиле свой лик –

Лучом фантастическим лунным.

3. Der Dandy

Mit einem phantastischen Lichtstrahl 
Erleuchtet der Mond die krystallnen Flakons 
Auf dem schwarzen, hochheiligen Waschtisch 
Des schweigenden Dandys von Bergamo. 

In tönender, bronzener Schale 
Lacht hell die Fontäne, metallischen Klangs. 
Mit einem phantastischen Lichtstrahl 
Erleuchtet der Mond die krystallnen Flakons. 

Pierrot mit wächsernem Antlitz 
Steht sinnend und denkt: wie er heute sich schminkt? 
Fort schiebt er das Rot und des Orients Grün 
Und bemalt sein Gesicht in erhabenem Stil 
Mit einem phantastischen Mondstrahl. 

4. Бледная прачка

Прачка бледная, луна,

Обмывает ночью землю. 
Руки в белых бликах света 
Отливают серебром.

Просекой крадутся ветры,

Еле тени шевеля...

Прачка бледная, луна,

Обмывает ночью землю.

Дева кроткая на небе, 
Затененная ветвями,

Стелет на полянах темных 
Светотканые полотна.–
Прачка бледная, луна.

4. Eine blasse Wäscherin 

Eine blasse Wäscherin 
Wäscht zur Nachtzeit bleiche Tücher; 
Nackte, silberweiße Arme 
Streckt sie nieder in die Flut. 

Durch die Lichtung schleichen Winde, 
Leis bewegen sie den Strom. 
Eine blasse Wäscherin 
Wäscht zur Nachtzeit bleiche Tücher. 

Und die sanfte Magd des Himmels,
Von den Zweigen zart umschmeichelt, 
Breitet auf die dunklen Wiesen 
Ihre lichtgewobenen Linnen – 
Eine blasse Wäscherin. 

5. Вальс Шопена

Точно бледный блеклый цвет 
Крови ни устах больного,

Проступает в этих звуках 
Прелесть гибельных страстей.

Дикий всплеск аккордов рушит 
Лед отчаянья и сна –

Словно бледный, блеклый цвет

Крови на устах больного.

Пламя счастья, боль томленья, 
Грусть утраты в хмуром вальсе –

Никогда не покидают, 
Держат в плену мои мысли, 
Точно крови блеклый цвет.


5. Valse de Chopin 

Wie ein blasser Tropfen Bluts 
Färbt die Lippen einer Kranken, 
Also ruht auf diesen Tönen 
Ein vernichtungsücht‘ger Reiz. 

Wilder Lust Akkorde stören 
Der Verzweiflung eisgen Traum 
Wie ein blasser Tropfen Bluts 
Färbt die Lippen einer Kranken. 

Heiß und jauchzend, süß und schmachtend, 
Melancholisch düstrer Walzer, 
Kommst mir nimmer aus den Sinnen, 
Haftest mir an den Gedanken 
Wie ein blasser Tropfen Bluts! 

6. Мадонна

Встань, о матерь всех скорбяишх, 
На алтарь моих созвучий!

Кровь, что яростью пролита,

Из грудей твоих сочится.

Как глаза, раскрыты раны,
Вечно свежи, тик кровавы... 
Встань, о матерь всех скорбящих,

На алтарь моих созвучий!

Истонченными руками 
Тело сына подняла ты, 
Чтоб его увидел каждый, –

Но скользят людские взгляды 
Мимо, матерь всех скорбящих!


6. Madonna

Steig, o Mutter aller Schmerzen, 
Auf den Altar meiner Verse! 
Blut aus deinen magern Brüsten 
Hat des Schwertes Wut vergossen. 

Deine ewig frischen Wunden 
Gleichen Augen, rot und offen. 
Steig, o Mutter aller Schmerzen, 
Auf den Altar meiner Verse! 

In den abgezehrten Händen 
Hältst du deines Sohnes Leiche, 
Ihn zu zeigen aller Menschheit – 
Doch der Blick der Menschen meidet 
Dich, o Mutter aller Schmerzen! 

7. Больная луна

Смертельно бледная луна,

Там, в этой черной вышине, 
Твой взгляд тревожит душу мне

Словно неведомый напев.

Задушена своей тоской, 
Ты в смерть уходишь от любви,

Смертельно бледная луна,

Там, в этой черной вышине.

Поэта, что в смятеньи чувств

На рандеву крадется к ней,

Манит игра твоих лучей, 
Бескровный, истомленный вид, 
Смертельно бледная луна!

7. Der kranke Mond 

Du nächtig todeskranker Mond 
Dort auf des Himmels schwarzem Pfühl, 
Dein Blick, so fiebernd übergroß, 
Bannt mich, wie fremde Melodie. 

An unstillbarem Liebesleid 
Stirbst du, an Sehnsucht, tief erstickt, 
Du nächtig todeskranker Mond, 
Dort auf des Himmels schwarzem Pfühl. 

Den Liebsten, der im Sinnenrausch 
Gedankenlos zur Liebsten geht, 
Belustigt deiner Strahlen Spiel, – 
Dein bleiches, qualgebornes Blut, 
Du nächtig todeskranker Mond! 

Часть II

8. Ночь

Тень гигантских черных крыльев

Убивает солнца блеск.

Заколдован, затенен, 
Дремлет горизонт в молчаньи.

Запах темных испарений

Душит лет прошедших память. 
Тень гигантских черных крыльев 
Убивает солнца блеск.

И чудовищ черный рой

Вниз, к земле, тяжелой тучей

Опускается незримо,

На сердца людские давит...

Тень гигантских черных крыльев.

Teil II

8. Nacht 

Finstre, schwarze Riesenfalter 
Töteten der Sonne Glanz. 
Ein geschloßnes Zauberbuch, 
Ruht der Horizont – verschwiegen. 

Aus dem Qualm verlorner Tiefen 
Steigt ein Duft, Erinnrung mordend! 
Finstre, schwarze Riesenfalter 
Töteten der Sonne Glanz. 

Und vom Himmel erdenwärts 
Senken sich mit schweren Schwingen 
Unsichtbar die Ungetüme 
Auf die Menschenherzen nieder... 
Finstre, schwarze Riesenfalter. 

9. Молитва к Пьеро

Пьеро! Мой хохот 
Забыт, исчез! 
Лощеный образ 
Слинял, поблек!

Мне с мачты веет

Траурный флаг.

Пьеро! Мои хохот

Забыт, исчез!

О, возврати мне,

Душ Исцелитель.

Ты, снежный Лирик,

Лунная Светлость, 
Пьеро, – мой хохот!

9. Gebet an Pierrot

Pierrot! mein Lachen 
Hab ich verlernt! 
Das Bild des Glanzes Zerfloß – , 
Zerfloß! 

Schwarz weht die Flagge 
Mir nun vom Mast. 
Pierrot! mein Lachen 
Hab ich verlernt! 

O gib mir wieder, 
Roßarzt der Seele, 
Schneemann der Lyrik, 
Durchlaucht vom Monde, 
Pierrot – mein Lachen! 

10. Грабёж

Темно-крастные рубины,

Сгустки древней гордой славы,

В склепах, в княжеских гробницах

Дремлют в тишине глубокой.

И ночь идет Пьеро с друзьями –
Хочет он украсть из склепа 
Темно-красные рубины, 
Сгустки древней гордой славы.

Тут вдруг ужас их объемлет,

Приросли к земле от страха:

Пристально на них средь мрака

Смотрят из-под свода склепа 
Темно-красные рубины!

10. Raub 

Rote, fürstliche Rubine, 
Blutge Tropfen alten Ruhmes 
Schlummern in den Totenschreinen, 
Drunten in den Grabgewölben. 

Nachts, mit seinen Zechkumpanen, 
Steigt Pierrot hinab, zu rauben 
Rote, fürstliche Rubine, 
Blutge Tropfen alten Ruhmes. 

Doch da sträuben sich die Haare, 
Bleiche Furcht bannt sie am Platze: 
Durch die Finsternis, wie Augen! – 
Stieren aus den Totenschreinen 
Rote, fürstliche Rubine. 

11. Багряная месса

Для страшного причастья 
В слепящем блеске храма,

В мерцающем сияньи 
У алтаря – Пьеро!

Рукою освященной 
Сорвал он облаченье, 
Для страшного причастья 
В слепящем блеске храма.

Потом, благословляя, 
Пугливым душам дарит 
Трепещущее сердце 
В руке, в кровавых пальцах –
Для страшного причастья!

11. Rote Messe 

Zu grausem Abendmahle 
Beim Blendeglanz des Goldes, 
Beim Flackerschein der Kerzen, 
Naht dem Altar – Pierrot! 

Die Hand, die gottgeweihte, 
Zerreißt die Priesterkleider 
Zu grausem Abendmahle 
Beim Blendeglanz des Goldes. 

Mit segnender Gebärde 
Zeigt er den bangen Seelen 
Die triefend rote Hostie: 
Sein Herz in blutgen Fingern 
Zu grausem Abendmahle 

12. Песня о виселице

Дрянная девка 
С худющей шеей 
Его любовницей 
Стать должна.

Вонзилась в мозг 
Гвоздем и застряла 
Дрянная девка 
С худющей шеей.

Стройная пиния
С косичкой тощей –
Как сладострастно 
Обнимет шельму 
Дрянная девка!

12. Galgenlied 

Die dürre Dirne 
Mit langem Halse 
Wird seine letzte 
Geliebte sein. 

In seinem Hirne 
Steckt wie ein Nagel 
Die dürre Dirne 
Mit langem Halse. 

Schlank wie die Pinie, 
Am Hals ein Zöpfchen, 
Wollüstig wird sie 
Den Schelm umhalsen 
Die dürre Dirne! 

13. Отсечение головы

Клинок – разящий серп луны 
Турецкой саблей с неба блещет, 
Огромен, бел – как призрак он,
Грозящий в скорбной тьме.

Не спит, кружит всю ночь Пьеро,

Наверх глядит в смертельном страхе:

Клинок - разящий серп луны 
Турецкой саблей с неба блещет.

Дрожат колени у него, 
Не держат ноги ... обессилев, 
Упал – и чудится: летит 
На шею грешника со свистом 
Клинок – разящий серп луны!

13. Enthauptung 

Der Mond, ein blankes Türkenschwert 
Auf einem schwarzen Seidenkissen, 
Gespenstisch groß – dräut er hinab 
Durch schmerzensdunkle Nacht. 

Pierrot irrt ohne Rast umher 
Und starrt empor in Todesängsten 
Zum Mond, dem blanken Türkenschwert 
Auf einem schwarzen Seidenkissen. 

Es schlottern unter ihm die Knie, 
Ohnmächtig bricht er jäh zusammen. 
Er wähnt: es sause strafend schon 
Auf seinen Sündenhals hernieder 
Der Mond, das blanke Türkenschwert. 

14. Кресты

Святы, как распятья, строки, 
Кровь впитавшие поэта, 
Что заклеван черной стаей 
Коршунов, над ним кружащих.

Как багряные соцветья, 
Рдеют раны в бледном теле. 
Святы, как распятья, строки.

Кровь, впитавшие поэта.

Взгляд застыл, уста замкнуты. 
Шум толпы вдали растаял.

Опускается неспешно, 
Как венец кровавый, солнце... 
Святы строки, как распятья!

14. Die Kreuze 

Heilge Kreuze sind die Verse, 
Dran die Dichter stumm verbluten, 
Blindgeschlagen von der Geier 
Flatterndem Gespensterschwarme. 

In den Leibern schwelgten Schwerter, 
Prunkend in des Blutes Scharlach! 
Heilge Kreuze sind die Verse, 
Dran die Dichter stumm verbluten. 

Tot das Haupt, erstarrt die Locken – 
Fern verweht der Lärm des Pöbels. 
Langsam sinkt die Sonne nieder, 
eine rote Königskrone. 
Heilge Kreuze sind die Verse.

Часть III

15. Ностальгия

Тихо, нежно, словно вздох хрустальный 
В итальянской старой пантомиме, 
Прозвучало: – Как в угоду моде 
Стал Пьеро сентиментально-томен...

Звук проник через пустыню сердца, –
Приглушенно отозвались чувства:

Тихо, нежно, словно вздох хрустальный 
В итальянской старой пантомиме.

Позабыл ни миг Пьеро кривлянья! 
И сквозь лунный блеск, сквозь море света 
Из глубин души стремленье рвется 
Смело вверх и вдаль - к родному небу –
Тихо, нежно, словно вздох хрустальный!

Teil III

15. Heimweh

Lieblich klagend – ein krystallnes Seufzen 
Aus Italiens alter Pantomime, 
Klingt‘s herüber: wie Pierrot so hölzern, 
So modern sentimental geworden. 

Und es tönt durch seines Herzens Wüste, 
Tönt gedämpft durch alle Sinne wieder, 
Lieblich klagend – ein krystallnes Seufzen 
Aus Italiens alter Pantomime. 

Da vergißt Pierrot die Trauermienen! 
Durch den bleichen Feuerschein des Mondes, 
Durch des Lichtmeers Fluten schweift die Sehnsucht 
Kühn hinauf, empor zum Heimathimmel, 
Lieblich klagend ein krystallnes Seufzen. 

16. Подлость!

В темя лысого Кассандра,

Под ужаснейшие вопли,

Ввел Пьеро с подлейшей миной, 
Нежно черепной буравчик!

Набивает, уминает 
Свой табак турецкий чистый

В темя лысого Кассандра,

Под ужаснейшие вопли!

Ловко там чубук приладив

Сзади к этой гладкой плеши,

Задымил он чувством, с толком

Табачком своим турецким

Из плешивого Кассандра!


16. Gemeinheit

In den blanken Kopf Cassanders, 
Dessen Schrein die Luft durchzetert, 
Bohrt Pierrot mit Heuchlermienen 
Zärtlich – einen Schädelbohrer. 

Darauf stopft er mit dem Daumen 
Seinen echten türkschen Tabak 
In den blanken Kopf Cassanders, 
Dessen Schrein die Luft durchzetert. 

Dann dreht er ein Rohr von Weichsel 
Hinten in die glatte Glatze 
Und behaglich schmaucht und pafft er 
Seinen echten türkschen Tabak 
Aus dem blanken Kopf Cassanders! 

17. Пародия

Торчат, сверкая, спицы 
В ее седых кудрях;

Охвачена томленьем, 
Дуэнья ждет впотьмах.

Сидит она в беседке, 
К Пьеро пылая страстью.

Торчат, сверкая, спицы

В ее седых кудрях.

Внезапно – чу! – там шорох...

Дыханье... шепот... хохот...

Насмешничает месяц:

Лучи его, как спицы, 
Торчат в седых кудрях.

17. Parodie 

Stricknadeln, blank und blinkend,
In ihrem grauen Haar, 
Sitzt die Duenna murmelnd, 
Im roten Röckchen da. 

Sie wartet in der Laube, 
Sie liebt Pierrot mit Schmerzen, 
Stricknadeln, blank und blinkend, 
In ihrem grauen Haar. 

Da plötzlich – horch – ein Wispern! 
Ein Windhauch kichert leise: 
Der Mond, der böse Spötter, 
Äfft nach mit seinen Strahlen 
Stricknadeln, blink und blank. 

18. Лунное пятно

Позади пятно луны белеет

В длинных фалдах выходного фрака, –
Так пошел Пьеро в весенний вечер

В поиски за счастьем и удачей.

Что-то липнет там к его одежде...
Обернулся он и видит: верно!
Позади пятно луны белеет
В длинных фалдах выходного –

Стой же! Вот как! Ведь это известка! –

Трет и трет – зря. Невозможно счистить!

Oн идет, отравлен злобой, дальше.

Трет и трет - до самого рассвета –
Позади пятно луны белеет!

18. Der Mondfleck 

Einen weißen Fleck des hellen Mondes 
Auf dem Rücken seines schwarzen Rockes, 
So spaziert Pierrot im lauen Abend, 
Aufzusuchen Glück und Abenteuer. 

Plötzlich stört ihn was an seinem Anzug, 
Er besieht sich rings und findet richtig – 
Einen weißen Fleck des hellen Mondes 
Auf dem Rücken seines schwarzen Rockes. 

Warte! denkt er: das ist so ein Gipsfleck! 
Wischt und wischt, doch bringt ihn nicht herunter! 
Und so geht er giftgeschwollen weiter, 
Reibt und reibt bis an den frühen Morgen 
Einen weißen Fleck des hellen Mondes. 

19. Серенада

Скрип и стон: смычком громадным

На альте Пьеро скрежещет, 
Словно аист одноногий.

Щиплет хмуро пиццикато.

Вдруг идет Кассандер – в злобе

На ночного виртуоза,

Скрип и стон: смычком громадным 
На альте Пьеро скрежещет.

Тут Пьеро бросает альт свой:

Ловко ловит легкой левой

Сзади лысого за ворот

И из плеши извлекает

Скрип и стон смычком громадным!

19. Serenade 

Mit groteskem Riesenbogen 
Kratzt Pierrot auf seiner Bratsche. 
Wie der Storch auf einem Beine 
Knipst er trüb ein Pizzicato. 

Plötzlich naht Cassander, wütend 
Ob des nächtigen Virtuosen. 
Mit groteskem Riesenbogen 
Kratzt Pierrot auf seiner Bratsche. 

Von sich wirft er jetzt die Bratsche: 
Mit der delikaten Linken 
Fasst er den Kahlkopf am Kragen – 
Träumend spielt er auf der Glatze 
Mit groteskem Riesenbogen. 

20. Возвращение на родину

Кувшинка – это лодка,

Луч лунный – вот весло...

Пустился с легким ветром
В далекий путь Пьеро.

Поток на низких гаммах
Журчит – и движет челн.

Кувшинка – эти лодка, 
Луч лунный – вот весло.

На родину, в Бергамо,
Домой Пьеро плывет.

Уж брезжит на востоке

Зеленый горизонт... 
Кувшинка – это лодка.

20. Heimfahrt 

Der Mondstrahl ist das Ruder, 
Seerose dient als Boot, 
Drauf fährt Pierrot gen Süden 
Mit gutem Reisewind. 

Der Strom summt tiefe Skalen 
Und wiegt den leichten Kahn. 
Der Mondstrahl ist das Ruder, 
Seerose dient als Boot. 

Nach Bergamo, zur Heimat, 
Kehrt nun Pierrot zurück; 
Schwach dämmert schon im Osten 
Der grüne Horizont. 
Der Mondstrahl ist das Ruder. 

21. О аромат далёких лет

О, аромат далеких лет,

Пьянишь ты снова мои чувства!
Наивных шалостей толпа
Опять меня влечет.

Приносит снова радость все,

Чем я пренебрегал так долго.

О, аромат далеких лет,

Пьянишь ты снова меня!

Все недовольство вдруг прошло:

Из обрамленных солнцем окон
Свободно я смотрю на мир

В мечтах о светлых далях...

О, аромат далеких лет!

21. O alter Duft 

O alter Duft aus Märchenzeit, 
Berauschest wieder meine Sinne! 
Ein närrisch Heer von Schelmerein 
Durchschwirrt die leichte Luft. 

Ein glückhaft Wünschen macht mich froh 
Nach Freuden, die ich lang verachtet. 
O alter Duft aus Märchenzeit, 
Berauschest wieder mich. 

All meinen Unmut geb ich preis; 
Aus meinem sonnumrahmten Fenster 
Beschau ich frei die liebe Welt 
Und träum hinaus in selge Weiten... 
O alter Duft aus Märchenzeit!